Научная статья

УДК 343.9

БЕРЁЗИН ПАВЕЛ АЛЕКСАНДРОВИЧ

Адвокат Адвокатской палаты гор. Москвы

Аннотация

В статье разрабатывается институциональная криминологическая модель профессиональной деформации следователя как системного явления, возникающего на пересечении государственно-властных полномочий, организационных ограничений и трансформации профессионального правосознания. На основе доктринального анализа и эмпирических данных обосновывается, что данное явление не может быть сведено к индивидуальным психологическим отклонениям либо профессиональному выгоранию, поскольку обладает признаками институционально воспроизводимой когнитивной и нормативной деформации. Предлагается концептуальный переход к пониманию профессиональной деформации как свойства следственной системы, в рамках которого обвинительный уклон выступает не отклонением, а устойчивым результатом институциональной логики. Формируется типология деформации, включающая когнитивный, ценностно-нормативный и поведенческий уровни, при этом коррупционная форма рассматривается как финальная стадия институционального распада профессиональной рациональности.

TO THE QUESTION OF PROFESSIONAL DEFORMATION OF INVESTIGATOR: CONCEPT AND CRIMINOLOGICAL MODEL

Введение

Назначение уголовного судопроизводства, согласно части 1 статьи 6 УПК РФ, заключается в защите прав и законных интересов лиц, потерпевших от преступлений, а также в защите личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения и ограничения ее прав и свобод. Вместе с тем правоприменительная практика демонстрирует устойчивый разрыв между нормативно закрепленными целями уголовного процесса и их фактической реализацией. Этот разрыв не является нейтральным статистическим явлением: он свидетельствует о системной угрозе, коренящейся в профессиональной деформации следователя.

Опасность данного феномена выходит далеко за рамки индивидуальных ошибок или локальных процессуальных нарушений. Профессиональная деформация следователя выступает криминогенным фактором институционального масштаба: она трансформирует правоохранительный орган из механизма защиты прав в инструмент обвинения любой ценой, легитимизирует обвинительный уклон как отраслевую норму и создает условия для массовых нарушений конституционных гарантий личности. В результате деформация не просто искажает ход отдельного расследования — она подрывает общественное доверие к правосудию, размывает презумпцию невиновности, порождает вторичную латентную преступность внутри самой системы и открывает каналы для коррупционных сделок, маскируемых под «оперативную целесообразность» или «ведомственную солидарность». Когда незаконные методы становятся рабочим стандартом, а критерием эффективности служит не законность, а статистика, профессиональная деформация превращается в механизм институционального самовоспроизведения правонарушений.

По официальным данным Судебного департамента при Верховном Суде РФ, в 2024 году судами общей юрисдикции было осуждено 512 845 лиц [1], тогда как число оправданных составило менее 0,2 % от общего количества рассмотренных уголовных дел с обвинительным заключением. При этом, согласно эмпирическим данным автора (анализ 520 уголовных дел, 2022–2024 гг.), значительный их массив (около 19–20 %) содержит признаки необоснованного либо «дефектного» обвинения. Из них 198 705 дел относятся к преступлениям в сфере экономики, 109 946 — против личности, 55 730 — против жизни и здоровья, 43 744 — против семьи и несовершеннолетних. В отношении 651 лица уголовные дела прекращены за отсутствием состава или события преступления, непричастностью к преступлению либо по иным основаниям; в отношении 118 775 лиц — прекращены по нереабилитирующим основаниям; оправдано 1 516 человек.

Одновременно Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации в ежегодном докладе указывает на сохраняющееся значительное количество обращений граждан, связанных с нарушениями, допускаемыми правоохранительными ведомствами на стадии предварительного расследования. Как следует из Доклада о деятельности Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации за 2025 год, всего за отчетный период в адрес омбудсмена поступило около 128 тыс. обращений [2].

Чем же обусловлены столь массовые нарушения в уголовном судопроизводстве, особенно на стадии предварительного следствия? В сложившейся социально-правовой доктрине доминируют три подхода к объяснению этих явлений: психологический, сводящий проблему к личностным изменениям следователя; социологический, акцентирующий ролевой конфликт; юридический, фиксирующий отдельные составы должностных преступлений. Однако, как будет показано в настоящей статье, ни один из них в отдельности не позволяет построить непротиворечивую криминологическую модель профессиональной деформации следователя как системного, институционально воспроизводимого феномена.

Соответственно цель настоящей статьи состоит в разработке структурно-уровневой модели профессиональной деформации следователя, основанной на предпосылках системного характера данного явления, обусловленного особенностями организации и функционирования следственной деятельности. Исходя из этого, в структуре профессиональной деформации предлагается выделять три взаимосвязанных уровня: когнитивный (обвинительный уклон как устойчивая установка профессионального мышления); ценностно-нормативный (деформация правосознания и механизмов внутренней профессиональной регуляции); поведенческий (систематические процессуальные нарушения и злоупотребления должностными полномочиями).

Коррупционная деформация в данной модели рассматривается как финальная стадия институционального распада профессиональной рациональности, когда властные полномочия начинают использоваться не в интересах обвинения как организационной цели, а в личных корыстных целях.

Статья включает следующие блоки: I. Исторические корни институциональной деформации следственной системы; II. Доктринальные подходы и их ограничения в построении криминологической модели; III. Криминологическая модель профессиональной деформации следователя; IV. Понятие, уровни и разграничение со смежными явлениями как условие построения модели; V. Типология деформации; Заключение.

1. Исторические корни институциональной деформации следственной системы

Обращение к историко-правовому генезису профессиональной деформации следователя необходимо, поскольку без понимания того, как формировалась устойчивая матрица следственного поведения, невозможно объяснить ее воспроизводство в современной системе. Хорошо известно, что период отечественной истории 1930–1950-х годов сформировал модель, в которой обвинение рассматривалось как практически единственно допустимый результат, прекращение уголовного дела воспринималось как профессиональный недостаток, а любое сомнение интерпретировалось в пользу обвинения, что представляло собой антипод современной презумпции невиновности.

Внеправовые механизмы массовых репрессий включали Особое совещание при НКВД (ОСО), «тройки», а также количественные «лимиты» на репрессированных. Инструкция НКВД № 00447 от 30 июля 1937 года прямо устанавливала нормы арестов и расстрелов, что являлось прямым прообразом современной «палочной» системы оценки работы следователей [3, с. 55]. Следователю в тех условиях оставалось лишь «обеспечить» эти цифры признательными показаниями любыми средствами — пытками, угрозами, шантажом родственников.

Ключевым для понимания современной ситуации является институт наставничества, который обеспечил передачу деформационных установок даже после XX съезда КПСС (1956 года), когда наиболее одиозные формы насилия были отменены законодательно [4, с. 41-48]. Как отметил один из опрошенных автором следователей по особо важным делам (стаж 22 года): «Меня учили так: ты не обязан защищать — ты обязан изобличать. Защита — это работа адвоката, а твоя работа — результат. Если нет результата, тебя самого посадят… не посадят, но карьеру сломают». Этот фрагмент — прямое свидетельство того, что деформация транслируется через поколения как неформальный профессиональный норматив.

Таким образом, профессиональная деформация следователя имеет не индивидуально-психологические, а институциональные исторические корни. Она не является следствием «плохой работы кадровых служб» или личной недобросовестности отдельных сотрудников — она воспроизводится самой логикой системы, ее критериями эффективности и ведомственной культурой.

1. Доктринальные подходы и их ограничения в построении криминологической модели

В научной литературе сложились три основных подхода к пониманию профессиональной деформации следователя, каждый из которых вносит вклад в ее изучение, но ни один не позволяет построить интегральную криминологическую модель.

Психологический подход, представленный работами А.Р. Ратинова, Г.Х. Ефремовой и Е.А. Петровой, рассматривает деформацию как стойкое изменение ценностно-ориентационной и когнитивной сфер личности. В частности, А.Р. Ратинов, даже ввел понятие «обвинительной установки» — бессознательного предпочтения версий, изобличающих подозреваемого, и недооценки оправдательных фактов. По его данным, обвинительная установка фиксируется у 60–70 % следователей со стажем более 5 лет [5, с. 156]. Е.А. Петрова проработала особенности данного феномена в условиях принятия на тот период нового уголовно-процессуального законодательства [6, с. 11-14]. В свою очередь, Г.Х. Ефремова описала феномен «эмоционального огрубления» — снижения способности к эмпатии [7, с. 98]. Однако психологический подход, при всей его глубине, не связывает деформацию с юридически значимыми последствиями и не переводит ее в плоскость криминологического анализа.

Социологический подход, развиваемый И.Б. Михайловской и В.Н. Кудрявцевым, акцентирует ролевой конфликт между нормативными предписаниями (статьи 6 и 73 УПК РФ) и фактическими критериями оценки работы (раскрываемость, отсутствие оправдательных приговоров) [8; 9]. А согласно же исследованию автора статьи (n=45 следователей, 2022–2023 годы), 78 % респондентов согласились, что «система оценки работы следователя поощряет обвинительный уклон»; 65 % отметили, что «при выборе между законностью и результатом чаще выбирают результат»; 52 % признались, что «понимают несправедливость в отдельных делах, но не могут пойти против системы» (по данным эмпирического исследования автора). Сильной стороной социологического подхода является фиксация институциональных детерминант, однако он не объясняет, почему при одинаковых институциональных условиях одни следователи деформируются глубоко, а другие сохраняют объективность.

Юридический (криминологический) подход, обосновываемый Д.И. Аминовым, В.Н. Коробка и В.В. Лунеевым, связывает деформацию с рисками злоупотреблений и должностных преступлений [10, 11, 12]. По данным судебной статистики, за 2022–2023 годы по статье 303 УК РФ (фальсификация доказательств) осуждено 47 лиц, по статье 301 УК РФ (незаконное задержание) — 21, по статье 302 УК РФ (принуждение к даче показаний) — [1]. Как справедливо отмечают опрошенные автором адвокаты, эти цифры являются лишь «верхушкой айсберга»: реальное число злоупотреблений на порядок выше, однако они остаются латентными либо квалифицируются как «служебные ошибки» без возбуждения уголовного дела.

Проведенный анализ позволяет выделить пять системных пробелов существующих подходов, препятствующих построению криминологической модели: отсутствие связи с властными полномочиями; размытость криминологического содержания; игнорирование институциональной обусловленности; смешение с профессиональным выгоранием; отсутствие операциональных критериев.

III. Криминологическая модель профессиональной деформации следователя

Преодоление отмеченных пробелов требует концептуального перехода от понимания профессиональной деформации как индивидуального недостатка к ее пониманию как свойства следственной системы. В этой логике автор предлагает следующее определение:

Профессиональная деформация следователя — это обусловленное совокупностью институциональных, организационных и личностных факторов устойчивое изменение профессионального правосознания и поведенческих установок должностного лица, наделенного государственно-властными полномочиями по уголовному преследованию, выражающееся в искажении баланса между задачами раскрытия преступлений и обеспечением прав и свобод личности и приводящее к повышенной вероятности процессуальных злоупотреблений, обвинительного уклона либо иных нарушений уголовно-процессуального закона.

Ключевая особенность предлагаемой модели заключается в том, что обвинительный уклон здесь рассматривается не как отклонение от нормального функционирования системы, а как устойчивый результат ее институциональной логики. Система, ориентированная на количественные показатели (раскрываемость, направление дела в суд, отсутствие оправдательных приговоров), объективно продуцирует у следователя установку на достижение обвинительного результата любой ценой.

В рамках предлагаемой криминологической модели выделяются три уровня профессиональной деформации.

Когнитивный уровень проявляется в искажении правового сознания, когда нормы права перестают восприниматься как обязательные регуляторы поведения и начинают трактоваться как формальные ограничения, а также в устойчивом обвинительном уклоне, или «тоннельном мышлении». В исследованных автором уголовных делах (n=50) установлено, что в 68 % случаев основой обвинения являлись признательные показания, при этом в 22 % дел имелись противоречия с иными доказательствами, которые не получили должной оценки в процессуальных документах (по данным эмпирического исследования автора).

Ценностно-нормативный уровень выражается в трансформации системы профессиональных ценностей: результат вытесняет законность как главный критерий успешности; формируется правовой нигилизм; снижается способность к эмпатии. Согласно интервью автора с действующими и бывшими следователями (n=45), 57 % респондентов отметили, что со временем воспринимают подозреваемых не как личностей, а как «процессуальные фигуры» (по данным эмпирического исследования автора).

Поведенческий уровень включает систематическое игнорирование прав защиты (в 31 % исследованных дел зафиксированы формальные отказы в удовлетворении ходатайств защиты без надлежащей мотивировки); шаблонизацию расследования (в 40 % дел встречаются совпадающие текстовые конструкции в протоколах допросов различных лиц); а также предпочтение силовых методов воздействия (в 18 % дел мера пресечения избиралась в максимально строгой форме при наличии альтернативных процессуальных возможностей).

Диагностическое значение в рамках модели приобретает совокупность не менее трех-четырех взаимосвязанных признаков, фиксируемых на протяжении длительного периода на разных уровнях.

1. Понятие, уровни и разграничение со смежными явлениями как условие построения модели

Для построения корректной криминологической модели необходимо отграничить профессиональную деформацию от ряда смежных явлений, которые в научной и прикладной литературе нередко смешиваются.

Профессиональное выгорание представляет собой состояние эмоционального истощения, апатии и снижения профессиональной мотивации. Согласно опросам, 62 % следователей отмечали у себя периоды выгорания, однако оно не обязательно ведет к деформации. Более того, деформация может сочетаться с высокой профессиональной активностью и карьерной мотивацией — следователь не выгорает, но его установки системно сдвигаются в сторону обвинения.

Служебная ошибка носит единичный, эпизодический характер и обусловлена, как правило, добросовестным заблуждением, недостатком опыта либо объективно сложными обстоятельствами расследования. В 14 % исследованных дел выявленные нарушения впоследствии квалифицировались именно как ошибки, устраненные на стадии прокурорского надзора или судебного контроля (по данным эмпирического исследования автора). Отсутствие устойчивости и повторяемости принципиально отличает ошибку от деформации.

Должностное преступление представляет собой уголовно наказуемое деяние. При этом профессиональная деформация не тождественна преступлению, однако выступает значимым криминогенным фактором. В 22 % изученных автором уголовных дел процессуальные нарушения, близкие по форме к фальсификации доказательств, сопровождались признаками устойчивого обвинительного уклона, что позволяет рассматривать их как результат ценностной деформации, а не исключительно ситуативного корыстного мотива (по данным эмпирического исследования автора).

1. Типология профессиональной деформации следователя

Предлагаемая криминологическая модель позволяет построить развернутую типологию профессиональной деформации, выделив три основных основания для классификации: сфера проявления, степень выраженности и механизм формирования.

Первое основание связано со сферой проявления деформационных изменений. В данном случае следует различать когнитивную деформацию, которая выражается в искажении восприятия и мышления, прежде всего, в устойчивом обвинительном уклоне. От нее отличается ценностно-нормативная деформация, представляющая собой трансформацию системы профессиональных ценностей и правосознания в целом, нередко переходящую в правовой нигилизм. Наконец, коммуникативно-поведенческая деформация проявляется в изменении характера взаимодействия с участниками уголовного судопроизводства, нарастающей шаблонизации процессуальных действий и утрате индивидуального подхода к расследованию.

Вторым основанием выступает степень выраженности деформации, позволяющая говорить о ее качественных состояниях. Начальная деформация характеризуется отдельными признаками, которые носят ситуативный характер и еще не стали устойчивой личностной характеристикой. При средней деформации фиксируются уже устойчивые проявления на двух и более уровнях, причем следователь может осознавать их наличие, но не способен самостоятельно скорректировать профессиональное поведение. Глубокая деформация представляет собой системное искажение всей профессиональной деятельности, когда измененные установки превращаются в профессиональную норму поведения.

Третье основание связано с механизмом формирования деформации. Первичная деформация развивается под непосредственным влиянием самой профессиональной деятельности, по мере накопления процессуального опыта и адаптации к институциональным условиям. Вторичная деформация формируется опосредованно — через усвоение неформальных практик, транслируемых в профессиональном коллективе. Эмпирические данные показывают, что вторичная деформация встречается не менее чем в 60 % случаев среди молодых следователей со стажем до трех лет [9, с. 60], что подтверждает ключевую роль института наставничества и неформальной профессиональной социализации.

       При всем отмеченном особого внимания в рамках предлагаемой типологии заслуживает коррупционная деформация, которая в данной модели рассматривается как финальная стадия институционального распада профессиональной рациональности. В отличие от иных видов деформации здесь происходит трансформация профессиональной мотивации в стремление к личной экономической выгоде: властные полномочия начинают использоваться не для достижения обвинительного результата (что само по себе уже представляет деформацию первичного уровня), а для извлечения личной материальной выгоды.

Эмпирические данные свидетельствуют, что коррупционные проявления чаще всего формируются на фоне уже существующей ценностно-нормативной и коммуникативно-поведенческой деформации, когда внутренние моральные и правовые ограничители оказываются полностью нарушенными [8, с. 154]. Таким образом, коррупционная деформация не возникает на «пустом месте», а закономерно вырастает из менее глубоких форм профессиональной деформации при отсутствии эффективных антикриминогенных механизмов.

Заключение

Проведенное исследование позволяет утверждать, что профессиональная деформация следователя является не индивидуально-психологическим дефектом и не следствием профессионального выгорания, а системным криминогенным феноменом, институционально воспроизводимым самой логикой организации следственной деятельности. Обвинительный уклон в этой логике выступает не отклонением от нормы, а устойчивым результатом системы, ориентированной на количественные показатели и не имеющей эффективных механизмов внешнего контроля. Предложенная криминологическая модель, включающая когнитивный, ценностно-нормативный и поведенческий уровни деформации, позволяет перевести дискуссию из плоскости моральной оценки отдельных следователей в плоскость анализа институциональных условий, порождающих и воспроизводящих деформацию. Разграничение со смежными явлениями (выгорание, ошибка, должностное преступление) создает основу для эмпирически верифицируемой диагностики. Коррупционная деформация как финальная стадия институционального распада профессиональной рациональности требует особого внимания, поскольку знаменует переход от системно обусловленного злоупотребления властью к ее использованию в личных корыстных целях. Эмпирические данные, полученные автором, подтверждают не умозрительный, а реальный характер данного явления, что делает необходимым дальнейшую разработку не только правовых, но и институциональных мер противодействия, прежде всего — реформу системы оценки работы следователей и усиление независимого адвокатского контроля на досудебных стадиях уголовного судопроизводства.